Все, кроме занятых в «операциях», собрались в Малом флигеле (подале от придворного шуму и лишних глаз) отметить избавление от грозившей войны и счастливое возвращение семерых героев (двое раненых веселились тут же, хотя и были весьма бледны). По прочтении монаршего Указа о награждении неких дворян «За особые заслуги перед Отечеством» (гласным порядком сей Указ, натурально, зачитан быть никак не мог), подали графу конверт с запискою в две строки, омытые слезами немилосердно:

«Прощай, моя нечаянная радость!
Прощай, моя последняя любовь!
                    Ваша навеки кн. N.»

(Будем снисходительны: княжне, положительно, неведомы были иные любови. Она желала выразить лишь невозможность таковых и впредь.) Граф извинился перед товарищами и отлучился для выяснения обстоятельств дела. Воротясь, он бросился догонять соратников по винной части. И догонял столь прилежно, что, нашед себя в собственной постели на третий лишь день, был немало тем удивлён...

                    * * *

...жениха багровел синяк,
и вывихнутая рука была подвязана
полотняным лоскутом. Спешную,
казалось, свадьбу пришлось отложить.
Состоялась она спустя две недели.
Княгиня ограничилась присылкой
слуг с фруктами (sic!) и фамильным
кольцом (брильянты вкруг сапфира
красоты необыкновенной с гравированным
вензелем) для передачи его старшему
из наследников. Князь тайком от
жены послал слуг с постельным.
Но хмельные сваты, куражась,
продержали добро ночь на снегу и оно,
почитай, пропало. Не снеся позору,
князь слёг в сердечном недуге.

Со стороны сидевшей с поникшим взором
невесты родных не было ни души
(кучерова дочь и прачка с сыном были
не в счёт), и стесняться было нечего.
Пьяный жених всё норовил облапить
княжну, затем, заикал и после шестого
стакана сивухи упал под стол и,
обрыгавшись, уснул. На свадьбе
было «всё как у людей»: запеченный в
яблоках бык, реки самогона и пива,
горячие колбасы, горы квашеной капусты,
знатная драка под бабий визг на десерт
и щедро обмоченный - а затем и
поваленный - забор.